Гренадер

hovany


КОНТУРНЫЕ ЗАПИСКИ

Граница между светом и тенью — ты


Редакция и первое задание
Гренадер
hovany
отчет по практике

начало здесь


Государственная библиотека

Часам к десяти мы, чуть помятые, но бодрые, прибыли в Дом Печати. Это было внушительное здание, где располагались все партийные, комсомольские, профсоюзные и прочие газеты Туркменистана. Как русскоязычные, так и национальные. Здесь находилось множество издательств, редакций, общий автопарк и столовая. А также типография, с которой была налажена пневмопочта. Это была огромная идеологическая фабрика.

Мы позвонили по местному телефону и поднялись в редакцию «Комсомольца Туркменистана». Алла – бесконечно уставшая женщина лет за сорок – бессильно, но искренне обрадовалась. Главный редактор должен был приехать со дня на день с какого-то фестиваля в Индии, и ей приходилось нести весь груз ответственности перед читателями, сотрудниками и начальством.

Поначалу нас решили закрепить за конкретными отделами редакций. Виталика, как холостого и симпатичного, Алла в первый же день решила направить в отдел писем к двум маленьким энергичным хохотушкам Карине и Вике. Меня же бросили на укрепление «учмола» - отдела учащейся молодежи, к Ахмедярову.

Войдя в кабинет, я увидел двух молодых людей сидящих на столе и покатывающихся со смеху. Они хлопали по коленкам и, перебивая друг друга, кричали: «А этот знаешь?!». За одним из столов сидела девушка со светлыми прямыми волосами и, загадочно улыбаясь, изредка трогала клавиши пишущей машинки. Появление незнакомого человека заставило девушку улыбаться еще загадочнее, а одного из сидящих на столе, не прерывая хохота, шлепнуть ладонью рядом с собой, приглашая сесть.
- Ахмедяров! – захлебываясь представился он. - Слушай, анекдот!

Рассказывает анекдот брежневских времен. Взрыв хохота. Анекдот с бородой, я из вежливости показал зубы. Последовала еще пара историй. Восторг не спадает.
- А этот знаешь?
- Кажется, это было еще в Повести временных лет.

Наконец, отсмеявшись, начальник учмола, представил своих сотрудников.
- Это Игорь – стажер из Ленинграда, а это Дина. А где второй?
- В письмах.
- А тебя значит к нам… - задумался на мгновенье Ахмедяров, и с энтузиазмом предложил, - Слушай, у меня есть для тебя тема: какой-то олух с пятого курса нашего университета сообщил по телефону в аэропорт, что в самолете, вылетающем в Москву, находится взрывчатка. Говорят, у него девушка улетала в Москву учиться – хотел остановить. В общем, черт знает что! Возьмешь?.. А то мне тут надо материал по аттестации закончить.

К концу дня мы попали в гостиницу. Передний фасад спальных пятиэтажек в этом районе был украшен длинными «козырьками» подъездов, под которыми часто располагались дастарханы. Задняя часть здания использовалась как помойка: мусор выбрасывали просто в окна или с балконов. Один из подъездов обычной девятиэтажки, возвышавшейся над этими хрущёвками, считался гостиницей ЦК комсомола. Открыв ключом дверь, мы вошли в двухкомнатную изолированную квартиру с необычно большой кухней и застекленной пустой лоджией, на которой можно было играть в бадминтон.

Перед сном я прокручивал в голове людей, связанных с историей о ложной бомбе. Экипаж, прокурор, декан, следователь, диспетчер аэропорта, друзья «героя», кто-нибудь из пассажиров (если повезет), секретарь комсомольской организации, сам «герой»... Кто он? Нервный влюбленный или беспечный хулиган? Известно, все болезни от нервов, только триппер от любви. Тут налицо были все причины. Каков будет диагноз, я не знал. Возлюбленная героя, как выяснилось, улетела, невзирая на все его старания. Ее в список я не вставил. Не те времена. Я и с домом то связь имел через криворукую почту. Как-то зашел в местный почтамт отправить посылку, а мне говорят: «Приносите свой ящик - отправим». Но это другая история про нервы.

продолжение следует


Город
Гренадер
hovany
отчет по практике

начало здесь

Самолет ударил толстыми колесами в посадочный бетон и с меня спорхнули остатки дремы. До того как наш лайнер остановился, я перевел часы на 5:00 местного времени. После трехчасового полета в салоне было уже достаточно душно и я, наступая на пятки пассажиров, поспешил к выходу. В дверном проеме было еще темно. Я ступил на трап и, вместо ночной прохлады, меня словно обложили поролоном. Я стал задыхаться. Лицо и все тело и мгновенно стали мокрыми. Следующий раз что-то подобное было со мной в Таиланде. Но там был влажный смог. Здесь же меня встретил раскаленный воздух пустыни, которая за ночь не успевала остыть и продолжала отдавать тепло. «Отцы небесные, что же здесь твориться летом и в полдень?» - была моя первая мысль. Я пробрался к одноэтажному зданию аэропорта и стал озираться в поисках места для сна. Впереди было, по крайней мере, три часа вынужденного безделья: в редакции раньше девяти часов появляться было бессмысленно, а возникнуть в шесть утра в прихожей незнакомого человека не позволяла врожденная застенчивость.

Нашел лавку. Но не успел устроить голову между застежек на сумке, передо мной, как видение, возникла небритая физиономия Виталика, который – честь и хвала – решил меня встретить.
В такси водителю была названа незнакомая мне улица, и довольно быстро мы подъехали к гостинице с оригинальным названием «Ашхабад». По дороге Виталик делился впечатлениями от длинного дня. В редакции он еще не был, Алле домой не звонил, устроился в гостиницу, познакомился там с командированными, пил с ними за знакомство, кочуя из ресторана в номер и обратно. Города не видел.

В коридоре отеля с высокими потолками десятки летучих мышей по причудливой траектории с неприятным писком проносились прямо над головами. Мы поднялись в сумеречный номер с кондиционированной прохладой. На столе над спящим соседом и пустыми бутылками возвышалось огромное полушарие арбуза. Я отрезал себе кусок, и, поплевывая семечками, наблюдал, как Виталик бросает вещи в сумку. Арбуз был сладкий и холодный. И все же, прежде чем выяснять, где находится Дом Печати, номер 20 по улице Атабаева, мы решили позавтракать.

Между тем рассвело и нам удалось рассмотреть город. До сих пор Ашхабад представлялся мне городом из «Тысяча и одной ночи». Однако туркменская столица в архитектурном отношении была далека от Бухары или Самарканда. После девятибалльного землетрясения 1948 года практически весь город восстановили заново. Теперь центр города представлял собой причудливую смесь среднеазиатского зодчества и сталинского «ампира». Обилие бетона в громоздких конструкциях зданий, фонтанов, памятников и оросительных каналов – давало надежду, что этот город станет последним оплотом человечества после ядерного апокалипсиса. Любая беседка в ашхабадской версии выглядела грозным фортификационным сооружением с двойной колоннадой. Даже туалет на Русском базаре напоминал бомбоубежище. Само здание рынка по размаху и внушительности не уступало Пентагону.


Русский базар

Наконец, возле какой-то гостиницы, поднявшись по внешней лестнице на второй этаж, мы обнаружили ресторан. В зале было пусто. Заказав холодные закуски, я живо поинтересовался, нет ли чего-нибудь покрепче чая.

- У нас после одиннадцати, - привычно предупредила женщина в кружевном фартучке. После чего принесла по сто граммов водки в двух фарфоровых чайничках.
- Зачем столько бетона в каждом заборе? - вслух озадачил я приятеля. - Восточная щедрость?
- Сейсмоустойчивость слабая, - на правах старожила стал объяснять Виталик, - нормы другие. Мне тут историю рассказали. Жил здесь до войны архитектор, которого в 1938 году осудили за перерасход бетона при строительстве одного из домов. Квалифицировали, как вредительство. А спустя десять лет этот дом единственный уцелел при землетрясении.

Мы разлили содержимое чайничков в чашки.
Когда официантка повторяла, я вспомнил, как перед отъездом расспрашивал всех знакомых, побывавших за Каспием, - что бы отвезти в Среднюю Азию в качестве презентов. «Чайники, – неизменно отвечали мне, - обычные фарфоровые чайнички для заварки». Недоумение прошло у меня лишь после посещений местных чайхан. Чай здесь подавали только в персональных чайничках. В любой туркменской семье таких чайников должно быть не меньше, чем мужчин в доме. Треснувшая посуда – плохая примета.

Под конец завтрака мы чокались чайничками и тянули из носиков.

продолжение следует


Ашхабад-88. Выбор газеты
Гренадер
hovany
отчет по практике

После четвертого курса приближалось время ежегодной производственной практики, а я никак не мог определился с изданием. Требования мои определялись исключительно жадностью к деньгам. Обычно практиканты работают за еду или скромный гонорар в какой-нибудь многотиражке «Подшипник» или «Мелиоратор», но у меня не было ни желания, ни возможности так беспечно тратить месяц. Обременение семьей - дочке почти два года – постоянно заставляло искать кусок хлеба (и приключений на задницу). Среди вывешенных на факультете списков газет для практики редко появлялись те редакции, что могут позволить себе заключить хотя бы временный трудовой договор на месяц-полтора. Иногда для этого надо было дозвониться в редакцию и обговорить условия. Порой помогали знакомые. В этом случае кроме гонораров можно было рассчитывать хотя бы на небольшую фиксированную оплату труда – рублей 60 – 70, что с гонораром давало бы на выходе – 120 - 150 рублей. Это уже было похоже на зарплату в те времена.

Как-то в компании с философского факультета, в университетской общаге, я познакомился с девушкой Аней – подружкой Сережи Абнизова. И она, между прочим, сообщила, что ее мама работает заместителем главного редактора в крупной республиканской молодежной газете. И им очень нужны студенты-практиканты. Выразила уверенность, что с деньгами проблем не будет. Только… это в Туркмении. Газета «Комсомолец Туркменистана» задыхалась от жары и дефицита кадров.

Мы с Виталиком решили посетить в Среднюю Азию. Преддипломная практика продолжалась вплоть до зимней сессии, что позволяло еще и продлить лето на два-три месяца. Ну, и основной мотив: выяснилась возможность не просто трудового договора, а полноценного оформления в штат на приличную ставку (200 рублей) плюс довольно высокие гонорары. Забегая вперед скажу, что при плане 300-400 строк в неделю, мы выдавали порой по 500-600 строк. Таким образом, в месяц у нас выходило более 400 рублей. Кто помнит зарплаты того времени, тот поймет.
По телефону мы обсудили вопросы жилья, зачисления в штат и договорились с Алисой Владимировной Громовой - так звали маму подружки, - что к началу сентября мы будем в Ашхабаде. По телефону она представилась как Алла.

Покончив с формальностями в деканате, мы собрались в дорогу, но билеты удалось взять на разные рейсы. Один из билетов приходился на воскресное утро (вопреки просьбам Аллы не приезжать в выходные дни). Другой – в ночь на понедельник. Виталик взял на себя миссию первопроходчика. А я вылетел следом.

продолжение следует



Последняя осень
Гренадер
hovany
из армейских дневников

начало здесь



Перед тем как отпустить своих подчиненных на волю командиры любят устраивать им «дембельский наряд». Определяют некий объем работ, выполнив который ты можешь надеяться уйти с очередной партией демобилизованных. Мотивация столь велика, что дембель лезет из кожи вон, чтобы быстрее выполнить свою последнюю задачу.

Конкретного объема работ в моем случае не было. Но для того, чтобы «накосячить» было обширное поле возможностей. Учения обрушивались на нашу часть лавинообразно: командно-штабная тренировка по тревоге, затем дивизионные командно-штабные учения (КШУ), затем тут же полковые тактические учения (ПТУ). Спать приходилась два-три часа в сутки. И в это короткое время мне снились испещренные красно-синими карандашами карты.

27 сентября вышел приказа министра обороны. Первая партия демобилизованных намечалась на 28 октября. Между этими датами - сплошная нервотрепка с командиром полка и начальником штаба. Угрозы объявить строгий выговор с поражением в правах и дембель в новогоднюю ночь перемешивались с похлопыванием по плечу и скупыми обещаниями отпустить пораньше.

Из-за учений часть осени прошла в лесу. Это было прощание с местной природой. Именно здесь на Урале впервые я увидел настоящий дремучий лес и дикие болота. Однажды я чуть не утопил в таком болоте мотоцикл с коляской. Отрадой нам служили короткие вылазки за грибами. У местных я научился в них немного разбираться. Редкий вечер мы не объедались жареной картошкой с грибами.

В казарме - на городских квартирах части – тем временем все соревновались в оформлении дембельской одежды. Нашивали какие-то аксельбанты и эполеты, в строчку парадной формы добавлялись кантики из белых хлорвиниловых трубок, из латуни выпиливались бутафорские ордена. Я же боролся с желанием написать домой просьбу выслать мне гражданский плащ или пальто. Форма настолько опротивела мне, что я намеревался уйти в окончательное увольнение в гражданской одежде. Но погоды уже стояли суровые, и нужна была верхняя одежда. Я понимал, что вырос из тех курточек, что носил до армии, а озадачивать родных новыми приобретениями было неудобно со всех сторон. Поэтому, когда настал мой срок, я надел простую хебешку под шинель и сапоги. Гимнастерка была удобней парадного костюма в дороге.

Толстый уволился на день раньше, но не улетел. Ждал меня у Риты. Где-то он очередной раз раздобыл денег, и мы весь день гастролировали втроем как в последний раз, периодически меняя дислокацию. Это и был последний раз. Вечером мы отправили Толстого в аэропорт. Деньги, которые не успели вместе прокутить, он оставил нам. Но сил уже не было, мы вернулись к Рите домой, просидели полночи за бутылкой коньяка прежде чем легли. Утром я вызвал такси в аэропорт, и мы попрощались.
___

Позже с Олегом у нас возникла переписка. Через два года Толстый приехал ко мне в Ростов-на-Дону. А еще через двадцать три года - в Москву. Но это уже совсем другие истории.


Толстый
Гренадер
hovany
из армейских дневников

начало здесь



Когда Олега перевели в соседствующую с нами роту связи, мы как-то незаметно подружились. Спортивный накачанный парень с круглым лицом веселого двоечника был родом из Витебска. Само по себе возникло прозвище Толстый. Независимый, смешливый, с простовато-вороватой внешностью, он подкупал своей любознательностью и грубоватым юмором. Мы много времени проводили вместе. Я к тому времени уже полгода вел дневник и считал бесполезным всякий день, в который не написал хотя бы несколько строчек в толстой коричневой тетради. Толстый в свою очередь был помешан на спорте и для него день прошел зря, если он не пробежал кросс в несколько километров. Он собирался поступать в пед на физвоспитание. От него я узнал о существовании в подвале казармы небольшого спортивного зала. Олег втянул меня в тренировки и спарринги по борьбе и боксу. Причём я неизменно проигрывал. В этом он был скорее тренером для меня.

Мы как-то сразу обнаружили много общего: мужская дружба, любовь к женщинам и склонность к приключениям. Вместе часто выбирались в Свердловск и за его пределы. У нас в распоряжении уже была приличная «гражданка» - джинсы, майки, кроссовки.

С Толстым было связано множество затейливых историй и знакомств. Мы ездили с местными барышнями на пляж к озеру Шарташ, устраивали с ними романтические загородные пикники с ночевкой на тихих и уединенных островах Свердловского моря. Так здесь называли Волчихинское водохранилище на реке Чусовой из-за его размеров. Озеро, лодка, костры, палатки, шашлыки. Иногда мы наносили неожиданные ночные визиты к подругам.

Однажды в субботу вечером Толстый принес две бутылки портвейна, которые ему презентовал бывший сослуживец, и рассказал о возможной коммерческой сделке. На завтра назначена встреча с возможным покупателем списанной коробки передач с УАЗа из нашего автопарка. Олег предлагал поехать вместе. Возникла мысль переночевать у нашей общей знакомой – Риты, которая жила в центре. Выспаться по-человечески, а утром – свежими и бодрыми - поехать к клиенту. До вокзала от Риты рукой подать.

После отбоя переоделись, выбрались из части и в пустом автобусе доехали до «Автовокзала». После часа ночи трамваи уже не ходили, и мы отправились к Рите пешком (это было уже где-то рядом). Риты не оказалось дома, и мы перебудили полподъезда, чтобы выяснить, где живет ее подруга Ольга. Та подтвердила, что Рита три дня как куда-то уехала.

Планы неожиданно менялись. Время - около двух ночи. Надо было что-то решать с ночлегом. Толстый вспоминает про другую свою знакомую - Надежду, которая жила где-то в спальном районе. Последнюю пятерку отдаем таксисту.

В квартире Надежды также никто не отвечает на звонки. Предполагаем, что она спит и не слышит. Принимаем решение заглянуть к ней через лоджию на первом этаже. Летом окна обычно открыты. Обходим дом с другой стороны и вычисляем ее квартиру. Толстый подсаживает меня, и я перебираюсь через перила. Форточка действительно приоткрыта, я становлюсь на подоконник и засовываю голову внутрь. Там темно, виден лишь освещенный фонарем или лунным светом дверной проем из соседней комнаты. Я негромко, чтобы не испугать хозяйку, произношу:
- Надежда, это Олег…
В этот момент в проеме появляется огромная мужская фигура:
- Кто здесь?!
Я прямо с подоконника прыгаю в темноте на перила, и падаю на Толстого. Мы вскакиваем и, по-идиотски хохоча, скрываемся среди деревьев расположенного рядом парка.

Толстый хочет убедиться, что это именно квартира его знакомой и возвращается - еще раз позвонить в дверь. В поисках спичек я брожу по пустому парку. Неожиданно навстречу прогуливаются две девушки. Меняю две сигареты на коробок спичек и возвращаюсь к месту, где расстались с Олегом. Хочется спать. Толстый возвращается ни с чем. Мы размышляем о перспективе ночлега в парке. Тут я вспоминаю о девицах. В темпе прочесываем безлюдный парк и, слава богу, находим их на одной из лавочек. Как нам удалось их уговорить, привести к себе ночью двух незнакомых молодых людей я уже не помню. Как их зовут – тоже. Но в итоге ночевали вчетвером мы у одной из них. Поспать, правда, удалось от силы полтора часа.

Утром мы нанесли еще один безуспешный визит к Рите. Пора было ехать к клиенту. Пришлось занять 25 рублей у Ольги, и мы отправились на ж/д вокзал. Это было дальше, чем рыбацкий поселок Флюс, откуда мы плавали к островам, – около десятка остановок на электричке.

В местном ресторанчике мы встретились с заказчиком, договорились о продаже запчастей на общую сумму что-то около 200 рублей. После чего обмывали успешную сделку. Это была какая-то жуткая пьянка после бессонной ночи. Где мы с Толстым потерялись, никто из нас потом так и не вспомнил. Проснулся я ночью в электричке, которая ехала в противоположную сторону от Свердловска. Как добирался до части, не понимаю. Но утром был в своей койке. Как потом рассказывал Олег, он вообще очнулся на какой-то станции в сорока километрах от Свердловска.



продолжение следует


Дивизионная газета
Гренадер
hovany
из армейских дневников

начало здесь

Заместитель главного редактора - молодой старший лейтенант – с энтузиазмом принял мое предложение о сотрудничестве. У него явно не хватало времени на создание крупных жанров. Он погряз в обязательных отчетах и репортажах, которые нельзя было не разместить в текущем номере. Я полистал подшивку: ретроспективные материалы про ветеранов в духе «В горниле ожесточенных схваток», рубрики «Боевой путь части», отчеты по командно-штабным учениям «Куем щит Родины».

Мы договорились, что я напишу очерк о каком-нибудь сослуживце строк на 300-400, а он проставит мою фамилию еще в нескольких заметках, чтобы я не отвлекался на мелочи. Напоследок старлей дал мне первый урок журналистского мастерства.
- Старайся писать проще. Не надо путаться в придаточных предложениях. Повествование должно быть ясным, а текст легко читаться. Не надо брать пример с Льва Толстого.

Сложно выбрать положительного героя среди комендачей. Я решил написать про Федора Самарцева – старшину роты связи. Мне нравился этот общительный и неунывающий парень. Отслужив год, он был назначен старшиной. Но старослужащие с уважением относились к нему. Он был технически подкован, справедлив в своих кадровых решениях. Знал, когда что-то нужно сделать самому, а когда делегировать полномочия. Федор умел держать дистанцию, без панибратства выстроить отношения с сослуживцами. Умел прикрыть своих подчиненных, и добиться выполнения приказов офицеров роты. Сам был дисциплинирован, аккуратен и имел моральное право требовать того же от солдат.

Впервые я понял, что писать положительные материалы без фальши довольно сложно. К сожалению, моя первая публикация не сохранилась. Помню, что старался избегать пассажей про «успехи в боевой и политической подготовке», но уверен - без штампов не обошлось.

Федя в беседе о своих достоинствах становился разговорчив, как мертвая рыба. Я упорно расспрашивал о нем сослуживцев, которые без неопределенного артикля «бля» не могли связать трех слов. Весь этот адский фольклор надо было перевести в публичный текст. Я искал подтверждения своим оценкам в поступках героя. Пытался описать какие-то критические ситуации, с которыми ему пришлось столкнуться во время учений, и остроумные решения, которые он принял, чтобы исправить положение.

Когда я принес напечатанный на машинке текст в редакцию, главред принял его без особых замечаний. Правда, кое-что в конце добавил. Известно, что орденов и медалей у Федора не было. С чего бы? Поэтому последняя фраза звучала так: «По итогам социалистического соревнования на днях старшине Самарцеву было присвоено звание «Отличника боевой и политической подготовки».

продолжение следует


Путевка в жизнь
Гренадер
hovany
из армейских дневников

начало здесь

Последний год службы я ломал голову в какой институт после демобилизации отдавать документы. Капитан Лазорук – новый начальник строевой части - искушал меня поступлением в военное училище. По его словам поступить в училище для срочника не стоило ни малейших усилий: вместо экзамена что-то типа собеседования. Далее четыре года учебы с месячными летними отпусками, и двухнедельными зимними. Да и дальнейшая служба не выглядит так угрюмо, как это представляет солдат, который видит командиров только в рабочее время. Не везде такой «дурдом», как в нашем образцовом полку с бесконечными проверками и комиссиями. В других частях, - живописал капитан, - наблюдается вполне спокойная офицерская жизнь с восьмичасовым рабочим днем, с выходными и праздниками. Приличная зарплата, обеспечение жилплощадью. Все офицеры обязательно послужат за границей несколько лет (в то время это имело значение). Разъезды-переезды не только не мешают семейной жизни, но и способствуют появлению множества друзей и знакомых.

К счастью я устоял перед этим влиянием на неокрепший ум. Я листал справочники для поступающих в гражданские вузы. Что я зря окончил художественную школу? Да я успел за месяц заработать на оформлении дембельских альбомов больше, чем получал наш взвод. На родине я все еще рассчитывал пристроить свой «талант» либо на худграф в пединституте, либо на архитектурный факультет в РИСИ (ростовский инженерно-строительный институт). Первый считался менее престижным, второй имел существенный недостаток: вступительные экзамены включали математику. Это был не мой предмет, в школе я научился только читать и писать.

В дивизионной библиотеке я подружился с заведующей. Это было не сложно - всех своих посетителей она знала в лицо. Обычно из читального зала книги на руки не выдавались, но для меня она делала исключения. Я начал читать учебники по истории, русскую и зарубежную литературу и повторять немецкий язык. Заранее собрал все необходимые документы: заявление, медсправку по форме № 286 и фотографии. Написал себе роскошные служебную и комсомольскую характеристики.

Неожиданно на майские праздники в расположении раздался телефонный звонок, и дневальный проорал мою фамилию. Кто-то вызывал меня на контрольно-пропускной пункт. Я гостей не ждал. Из Ростова-на-Дону ко мне никто ни разу не приезжал за все время службы. За полгода до дембеля - шансов никаких. Как говорила одна радиоведущая «скорее деревянная лошадка в Детском мире пукнет». По дороге перебирал в голове немногих гражданских знакомых из Свердловска.

На КПП я увидел двух девушек, в одной из которых я узнал Юлю – свою подругу из давно забытой гражданской жизни. Сказать, что я был сильно удивлён – ничего не сказать. Вторую девушку я не знал, но расцеловал их обеих. По их словам они были в командировке в Свердловске и решили заехать, выяснив у общего друга адрес моей части. Помню суматошный разговор, пакет с яблоками, блок сигарет «Ростов» от друзей с большой земли. Но главная новость состояла в том, что Юля поступила в ростовский государственный университет на журналистику.

Ба, вот оно решение! Что значат многочасовые увещевания капитана Лазорука в сравнении с этой короткой встречей? Можно сказать, в противостоянии офицера и хрупкой девушки победила последняя. Наше свидание с ней длился минут двадцать, но через два года за профориентацию мне пришлось-таки заплатить: я как честный человек не мог не жениться на этой девушке.

Отправив запрос в РГУ, я довольно быстро получил в ответ правила приема и форму направления. Позже в переписке, которая возникла с Юлей после ее визита, выяснилось, что для творческого конкурса необходимо предоставить две-три опубликованных работы. Я направился в дивизионную газету «За нашу Родину».

продолжение следует


Авария
Гренадер
hovany
из армейских дневников

начало здесь

В апреле 1983 года мы скучали на батальонных тактических учениях. Штабники и кое-кто из комендачей оставались в лагере пока батальоны воевали на полигоне. Развлекались в лесу стрельбой из АКМов. Патроны во время стрельб пехота поставляла нам целыми цинковыми коробами.

Ехали как-то из бани в Чебаркуле в свой лесной лагерь. Последняя машина - Зил-131 – пришла, когда в бане оставалось еще много людей. Под тентом набилось около сорока человек. По иронии судьбы за старшего в кабине ехал наш начмед. Водитель молодой – призыва прошлой осени – заснул. Известно ведь, что крепкий сон помогает избежать старения. Особенно, если спишь за рулём

Я сидел в кромешной темноте с левой стороны по ходу движения у кабины. Под бушлатом у меня грелись две банки тушенки. Машину мерно покачивало. Перед этим с ЗНШ просидели ночь за картами, и я задремал. Тут зилок качнуло вправо, вроде на повороте. Затем крен вдруг все больше и больше. И наконец, грузовик сначала упал набок в кювет. Мы все полетели друг на друга. Двигатель заглох. Машина продолжала переворачивается в полной тишине с хрустом ломая тент. И наконец, остановилась колесами вверх, подмяв под себя всех, кто был на борту. Мат, стоны и глухое шевеление.

В кромешной тьме, спросонья, я даже не сразу понял, что случилось. Это был уже не сон. Это была реальность, данная в неприятных ощущениях. Попробовал пошевелиться. Какой-то штырь врезался мне в кисть правой руки так, что она онемела, и что-то жесткое и тяжелое зажало ногу. Я был распят. Никак не мог понять, целы ли мои конечности. На голову что-то льется. По запаху - бензин. Убрать голову из-под струи невозможно. Это последнее, что я осознал, а затем голове зазвенело, и голоса стали доноситься откуда-то издалека. Последний вопль «Вылезайте, быстрее! Бегите, бегите в сторону!» прозвучал совсем глухо. В кузове солдатики часто курят, должно было вот-вот полыхнуть. Самое время было помолиться, но я не знал ни одной молитвы. Я своими словами попрощался с жизнью.

Затем как-то мгновенно сработал инстинкт самосохранения. Мне подумалось; «Какого черта! Что я тут делаю? Жить ведь можно без руки и ноги!». Я решил оторвать себе кисть. Рванул руку изо всех сил. Кисть освободилась. Стал извиваться, как ящерица, которой наступили на хвост. Нащупал дыру в брезенте, ухватился за край борта, и вывернул ногу штопором из неизвестных тисков.

Оказавшись на воздухе, я в панике взобрался на насыпь, стянул бушлат и стал вытирать им мокрую от бензина голову. Глухо стукнулись выпавшие банки с тушенкой. Обе были смяты как одноразовые стаканчики. Я посмотрел вниз с насыпи, и увидел днище кузова и колеса. Никого вокруг. Похоже, я был первым. Заметив какое-то шевеление у борта, я сбежал вниз и стал вытаскивать какого-то бойца. За ним выбрался другой. Они начали помогать следующим. Тут я услышал с дороги звук транспорта. Снова на насыпь, и давай размахивать руками в сторону приближающихся фар. Это тоже была машина из части.

Потом все, как в лихорадке. Помню, как толпа пыталась оторвать от земли задний борт, под которым лежал человек. Он был без сознания. Ухватиться было не за что, все столпились, мешая друг другу возле перевернутого кузова. Кто-то командовал «Взяли-взяли! И-и, раз!». Кузов отрывался на несколько секунд, кто-то пытался добраться до лежащего, но вытащить бесчувственное тело между ног поднимающих борт, было невозможно. Опускали на него обратно. И так несколько раз… Потом были попытки зацепить тросом раму перевернутого грузовика, чтобы приподнять кузов. Затем приехала еще какая-то машина и всех живых повезли в часть. Я уехал в первой партии. Переломы, рваные раны успел заметить. Про жертвы выяснить ничего не удалось.

Психотравму, которую я схлопотал в этой аварии, мне пришлось осознать чуть позже на гражданке. Еще пару лет после этого даже в троллейбусе при малейшем боковом наклоне я хватался за поручни и бледнел. В поезде ночами всегда просыпался на поворотах, до утра развлекал проводников разговорами или дымил сигаретами в тамбуре.

продолжение следует


Пьянство и другие развлечения
Гренадер
hovany
из армейских дневников

начало здесь

Вообще в казарменных условиях солдату приходилось знакомиться с разными несанкционированными напитками. Возьму на себя роль сомелье.

Были у нас специалисты по парфюму. Они различали категории А, Б и С. Первая категория считалась безопасной. Вторая – условно «съедобной»: даже от малых доз на утро мутило. Третья – яд. Особенно пользовался популярностью шипр, тройной одеколон и огуречный лосьон. Одеколон «Саша» или духи «Светлана» считались дурным тоном. Это был тот самый короткий путь к похмелью, напрочь минуя веселье.

Как-то друзей из разведроты направили работать на обувную фабрику. Они притащили оттуда канистру резинового клей БФ-6. Разведчики рассказывали, что пролетариат на этом заводе лицензионный алкоголь практически никогда не покупает. Даже на праздники. Даже семейные. Очищают полученный спирт углем, придумывают разные настойки из ягод или орехов, стараются другими способами минимизировать запах. Но клею не изменяют. Зачем покупать водку, если можно с фабрики клей вынести.

В безыскусном виде готовится выжимка просто. В ведро с водой сливается клей в пропорции одна часть клея на две – воды, тщательно размешивается подходящей по размеру палкой, типа черенка от лопаты, на которую постепенно наматываются вязкие составные части клея, как на веретено. Затем черенок с грязно коричневым «веретеном» вытаскивают. В ведре остается прозрачная жидкость градусов пятьдесят. Есть проблема с навязчивым запахом, но кого это останавливало, когда душа просит праздника? От тех, кто напивался, «как сапожник», на утро оправданно несло калошами.

Токсикомания – еще один способ сократить унылую армейскую жизнь, полетать в эмпиреях. В техпарке для этого использовали эфир в маленьких алюминиевых тубах, который предназначался для запуска холодных двигателей в условиях суровой зимы. В общем, народ находил способы изменить свое сознание.

Как-то патруль привел молодого щуплого бойца из мотострелкового батальона в штаб. Пока его оформляли, он оставался под присмотром дневального прямо в фойе штаба. Он вел себя неадекватно: то громко смеялся, то угрожал всем вокруг, невзирая на звания. Периодически куда-то рвался. Люди стали выходить из кабинетов посмотреть на воина, упившегося до состояния дымковской игрушки. Вдруг в штаб стремительно вошел полковник Карпачев. Дежурный офицер начал было ему докладывать обстоятельства дела, но кэп остановил его:
- Ну-ка, ведро воды сюда!
Дневальный побежал в туалет, и через минуту ведро стояло перед командиром.
- Лей на его!
Дневальный начал аккуратно плескать на качающегося воина.
- А-а! – разочаровано произнес кэп, - Дай сюда…
Он выхватил полное ведро и окатил штрафника холодной водой с головой с высоты своего двухметрового роста.
- Неси еще!
На паркете в итоге оказалось три ведра воды. Боец застучал зубами.
- Арестовать! – кэп бросил ведро и удалился.

И тут появился наш особист. При каждом штабе полка есть такой прикомандированный представитель Особого отдела контрраззведки КГБ. Это был невысокого рода майор без боевой выправки. Из-под его фуражки сзади вечно торчали не по уставу длинные волосы. Никогда и никому он не отдавал чести при приветствии. Так махнет рукой «Здравствуйте, здравствуйте…». В штабе его недолюбливали.
Особист был с кассетным магнитофоном типа «Весна», который он незаметно пронес в караульное помещение, отгороженное в фойе штаба. За стекленной перегородкой было видно, как он прячет его в стол. Затем он вышел, взял под локоток мокрого солдатика и повел в караулку, приговаривая тихим голосом:
- Пойдем-пойдем вот сюда, чтобы нам никто не мешал. И ты мне все подробно расскажешь…
Дальше можно было наблюдать только беззвучный их диалог. Что ему удалось разведать о настроениях в батальоне осталось неизвестным.
___

На втором году службы, при наличии средств, проблем с лицензионным алкоголем обычно не возникало.
Весной провожали нашего замкомвзвода Ямова. Он расщедрился на коньяк Апшерон. Во втором часу ночи с еще одним сослуживцем пошли его провожать. Прямо в хэбэшках. Только на ноги одели кроссовки, чтобы ноги унести от патруля. В итоге, когда ловили такси для него, прямо из-под земли рядом с нами вырос наряд. Куда бежать? Мы в тачку и «Трогай, шеф!». Проездили вместе полночи по Свердловску в поисках адреса его знакомых Ямова. Когда нашли, долго сидеть не стали, выпили рислинга, взяли трешку на такси, и уехали. Проспали в каптерке до десяти. А в одиннадцать я уже сидел над огромным графиком под названием «Анализ грубых нарушений воинской дисциплины». Аккуратно выводил пером цифры в графах «Пьянство» и «Самовольная отлучка».

продолжение следует


Медчасть
Гренадер
hovany
из армейских дневников

начало здесь



После гауптвахты меня ждала самая непопулярная и неквалифицированная должность в танковом батальоне - «заряжающий». Но Шебанов один не справлялся, а быстро найти мне замену не удалось. Затем наступила вторая армейская зима, которая в целом прошла для меня на некоторой дистанции от штаба и его начальника.

12 января 1983 г. меня отправили в командировку недалеко от Свердловска в Елань на сборы командиров полков. Перед отъездом обратно как-то глупо на ровном месте подвернул ногу. Нога опухла так, что сапог пришлось разрезать. Вернувшись около десяти вечера 29 января, не заезжая в штаб, высадился у медсанчасти. Мне повезло: дежурный врач собирался уезжать в санбат. Поехали с ним вместе, сделали рентген. Оказалось, растянул какие-то связки. Наложили лангетку.

Это время вспоминаю как отпуск, в котором мне не довелось быть ни разу за два года. Распорядок дня был милостив, кормили отлично. На свой день рождения удалось даже купить шампанского. Для армейской жизни это редкость. В следующий раз расскажу, чем порой в армии заменяют магазинный алкоголь. Появились друзья, играющие в преферанс. Местному старшине – говорливому армянину – сделал татуировку. Первый раз колол машинкой, сооруженной из механической бритвы и гитарной струны. Он где-то нашел картинку с изображением богоматери с младенцем. Моя мадонна получилась больше похожей на кокетливую куртизанку, подмигивающую клиентам. Но старшине она понравилась больше, чем была в оригинале, и он с тех пор называл меня не иначе как «братан».

Мы подружились с начмедом. Я взялся оформить ему какие-то стенды, и в итоге он выписал меня только 1 марта, когда я закончил работу. Все зимние учения пропустил. И тут очень кстати сменился начальник штаба. Можно было начать с чистого листа.

продолжение следует


?

Log in